Официальный представитель Ростехнадзора Андрей Виль рассказал «Короче, Кузбасс», как устроены проверки на шахтах, кто решает остановить добычу и почему за год на телефон доверия позвонили пятеро горняков.
Раз в неделю в телеграм-канале официального представителя Ростехнадзора Андрея Виля выходит короткая сводка по Кузбассу: сколько работ приостановлено на шахтах и скольких людей это, по расчётам ведомства, спасло. В августе цифры скакали. Неделю с двенадцатью остановками в ведомстве назвали безответственностью, неделю с одной — прекрасным результатом.
Мы обратились к Андрею Вилю за комментарием и спросили, что инспектор делает на шахте, кто решает остановить добычу и видит ли ведомство связь между пустеющей отраслью и тем, что происходит под землёй.
Спуск с видеорегистратором
Начинается всё в кабинете. Инспектор «рассматривает проектную и техническую документацию объекта контроля, далее спускается в шахту», а под землёй, как описывает это Виль, «в сопровождении представителя организации направляется непосредственно к объекту контроля, производит осмотр на соблюдение требований промышленной безопасности, фиксируя всё на видеорегистратор». Наверху пишут протокол осмотра и предписание.
Маршрут задан заранее. Угольные шахты относятся к первому классу опасности, поэтому на них действует режим постоянного государственного контроля, «не требующий дополнительных согласований для назначения проверок». Инспектор не сидит на шахте безвылазно, у него есть возможность прийти в любой день, не спрашивая разрешения у прокуратуры.
Риск по расписанию
График, объясняет Виль, «формируется на основании оценки рисков объекта», причём «каждая выработка имеет свой уровень риска и в зависимости от уровня риска обследуется». Самое опасное смотрят раз в месяц, дальше раз в два месяца, раз в квартал и раз в полгода.
В верхнюю категорию попали добычные лавы и подготовительные забои, то есть места, где берут уголь и где проходят новые выработки. Вспомогательные, по которым люди ходят каждую смену, ждут инспектора вдвое дольше.
Спросили мы и о том, как выбирают, куда ехать: по плану, по рискам или по жалобам. Ответ вышел коротким: «Контрольные (надзорные) действия в режиме постоянного государственного надзора осуществляются согласно графику проведения контрольных (надзорных) действий».
Штраф или девяносто суток
Что должно случиться, чтобы шахту остановили, ведомство описывает одной фразой: «Административная приостановка деятельности применяется в случае выявления в ходе контрольного (надзорного) действия нарушений, создающих угрозу для жизни и здоровья людей, в других случаях применяется административное наказание в виде административного штрафа».
Угроза для жизни — это газ, вентиляция и крепление. Такие нарушения идут по отдельной «угольной» части статьи 9.1 КоАП: предприятию от миллиона до пяти миллионов рублей штрафа или остановка до 90 суток, руководителю до 100 тысяч и дисквалификация на два-три года. Останавливает добычу суд, ведомство приходит туда с материалами осмотра.
Двенадцать и одна
Неделя с двенадцатью приостановками пришлась на 6–12 августа, в сводке тогда были «Южкузбассуголь», «СУЭК-Кузбасс», «Грамотеинская», «ММК-Уголь» и «Распадская». Инспекторы, по подсчётам ведомства, увели за те дни из-под угрозы около 140 человек. Через две недели, накануне Дня шахтёра, приостановка была одна.
Мы спросили, связано ли это с общественным резонансом. «Прямой связи с общественным резонансом проследить технически невозможно», — отвечает Виль и приводит версию коллег из Сибирского управления, по которой часть предприятий сократили добычу перед праздником. Но сам он с ней не согласен: «Однако результат прошлого года такую версию не подтверждает. В аналогичный период приостановок было 11».
Не принял Виль и сам вопрос о том, что шахт в регионе всё меньше, а нарушений столько же. «Не знаю, на какую статистику вы опираетесь, когда пишете о сокращении, но в 2024 году под надзором Сибирского управления Ростехнадзора было 60 угольных шахт, в 2025–2026 — 58. Исключение из реестра опасных производственных объектов двух шахт за 3 года на изменение каких-либо показателей заметным образом повлиять не может».
Тут надо оговориться уточнить, что Сибирское управление отвечает не за один Кузбасс, отсюда и 58 шахт. Областной минуглепром 27 августа насчитал в самом Кузбассе 38 шахт и 55 разрезов, а из 93 добывающих предприятий стоят 20.
Вы заблуждаетесь
Отрасль убыточна, часть предприятий задерживает зарплату, план при этом никто не отменял, и в июле сам Виль писал про угольные компании «план любой ценой». Мы спросили, растёт ли в такой ситуации давление на безопасность.
«На смягчение требований промышленной безопасности никакие факторы влиять не могут, жизнь и здоровье шахтёров важнее любых денег, как прибылей предприятия, так и зарплат его работников, — отвечает Виль. — Это понимание есть и у администрации угольных предприятий, пересматривать правила никто не предлагает».
Дальше он объясняет, почему остановка добычи, по его мнению, вообще не давит на собственника. «Если же вы считаете, что приостановки работы, как Ростехнадзором, так и службами производственного контроля предприятий, могут существенно влиять на производительность, то вы заблуждаетесь. Длятся они в среднем от 4 до 10 дней, полностью работа шахт приостанавливается редко». И там же фраза, которая объясняет всё остальное: «Потери от временного простоя везде заложены в финансовые планы».
А если на конкретной шахте приостановок становится больше без внешних причин, то «собственники и администрация просто принимают кадровые решения. Должны принимать, во всяком случае, если заботятся о жизни и здоровье работников и собственной прибыли».
Арифметика простоя
Если сложить эти цитаты вместе, картина выходит стройная. Требования незыблемы, простой ничего не стоит, а когда что-то идёт не так, меняют людей. В такой картине у любого нарушения есть виноватый, и это, как правило, человек в каске.
По закону всё иначе. За безопасность отвечает компания, которая шахту эксплуатирует, а статья 9.1 КоАП наказывает предприятие и его руководителя, горняка в ней нет вообще. Кадровые решения при этом доходят до горного мастера и начальника участка, а собственник, годами экономивший на креплении, вентиляции и людях, в такие списки попадает редко.
Собственнику остановка обходится так, как описал Виль, потери от простоя заложены в план заранее. Работнику дороже. Когда добычу останавливает суд, статья 216.1 Трудового кодекса сохраняет за человеком место и средний заработок. Но до суда доходит меньшинство случаев, чаще работы встают по предписанию инспектора или по решению самой шахты, и это уже простой: по статье 157 ТК платят не меньше двух третей среднего заработка, а если оформить остановку как простой по причинам, не зависящим от сторон, то две трети тарифной ставки, без сдельного приработка и премий.
Треть заработка, а то и больше, человек теряет из-за того, что кто-то в кабинете сэкономил на его безопасности.
Статистики нет
В отрасли сейчас заняты 97,3 тысячи человек против 103 тысяч годом ранее, только за восемь месяцев в центры занятости пришёл 981 горняк, а на части предприятий зарплату ждут месяцами. Видит ли служба связь между деньгами предприятия и безопасностью на нём?
«Мы не ведём статистику, о которой вы пишете», — отвечает Виль. И добавляет: «Но сокращение персонала и задержки зарплат, конечно, не могут позитивно влиять на обеспечение промышленной безопасности».
Пять звонков
Пожаловаться горняк может анонимно, «по почте и по телефону доверия», контакты есть на сайте Сибирского управления. Работает канал плохо, и признаёт это сама служба: «К сожалению, таких обращений очень мало, в этом году их было всего пять, информация о нарушениях была подтверждена в ходе проверки по трём».
Пять звонков за неполный год на 58 поднадзорных шахт, и трое из пяти позвонивших оказались правы. Почему их так мало, понятно. На участке в смену выходит полтора десятка человек, жалоба на конкретную выработку сужает круг до этого десятка, а наряд показывает, кто в ту смену там работал.
За скобками
Инспекторы делают свою работу, и это видно по сводкам, они пытаються сохранить жизни людей. Андрею Вилю спасибо за то, что ответил подробно, ведомства чаще отделываются отпиской.
Но остановка участка лечит один забой на несколько дней. Причина, по которой в забое не хватает крепи, вентиляции или людей, остаётся на месте. У предприятия нет денег или их жалеют, горняки увольняются, зарплату задерживают. Через месяц инспектор приедет туда по графику и, скорее всего, снова напишет протокол.
Таких шахт становится больше. Сейчас в Кузбассе стоят двадцать угольных предприятий из девяноста трёх. И каждая новая остановка — это ещё несколько сотен человек, которые неделю живут на двух третях заработка.
Ростехнадзор замечает это первым и не молчит. Но остановка добычи не строит вентиляцию и не платит зарплату, а те, кто может это сделать, на еженедельные сводки пока никак не отвечают.
