В 2019 году Анжеро-Судженская городская больница переводила санитарок и младших медсестёр в уборщицы служебных помещений: обязанности прежние, запись в трудовой другая, деньги — около двенадцати тысяч вместо двадцати. Уведомления получили 106 человек, больше девяноста подписали. Младшая медсестра акушерского отделения Марина Агаркова объявила голодовку и продолжила ходить на смены — чтобы не уволили за прогул. Она потеряла работу. Десять ставок младшего медперсонала в больнице удалось отстоять и докаказать, что санитарка не уборщица.
«И работать, и голодать»
В апреле 2019 года Марина Агаркова пришла на работу в Анжеро-Судженскую городскую больницу, как приходила туда много лет подряд. В акушерском отделении шла обычная больничная жизнь. Рожали женщины, плакали дети, кто-то ждал врача, кому-то требовалась помощь. Для окружающих всё выглядело привычно, но сама Марина в эти дни жила в необычном режиме.Она объявила голодовку и при этом продолжала выходить на смены, потому что боялась дать администрации повод уволить её за прогул.
«И работать, и голодать», — так она объясняла журналистам свой поступок.
За этой фразой стоял конфликт, который к тому времени уже несколько месяцев разворачивался в больнице. Руководство решило перевести санитарок и младших медицинских сестёр в уборщицы служебных помещений, формально изменив должности, но сохранив за людьми прежние обязанности. Уведомления получили 106 человек. Для администрации это было способом оптимизировать работу больницы, однако сами сотрудники и независимый профсоюз медработников «Действие» увидели в решении прежде всего попытку сократить расходы на оплату труда. Человек продолжал выполнять работу санитарки или младшей медсестры, но официально становился уборщицей и терял связанные с медицинской профессией зарплатные гарантии.
Для Марины Агарковой это оказалось той чертой, за которую она не захотела переступать.
Город, где привыкли терпеть
Анжеро-Судженск — шахтёрский город на севере Кузбасса, где люди привыкли терпеть закрытие предприятий, невыплаты, низкие зарплаты и решения, принятые далеко от них и без их участия. Здесь 10 февраля 1981 года родилась Марина Сергеевна Агаркова. Она окончила Анжеро-Судженский педагогический колледж, а затем выбрала профессию младшей медицинской сестры по уходу за больными — работу, в которой редко бывает публичность и почти никогда не бывает громких слов.
Её работу замечают только тогда, когда она не сделана. Нужно ухаживать за больными, помогать роженицам, заниматься новорождёнными, поддерживать порядок в палатах и отделениях, выходить на смены ночью, в выходные и праздники. При этом зарплата оставалась невысокой. По словам Агарковой, она едва достигала двадцати тысяч рублей, а ещё в 2017 году из-за недостатка денег ей пришлось влезть в долги. К 2018 году кредитная нагрузка сохранялась, и финансовой подушки у семьи фактически не было.
Именно летом 2018 года в акушерском отделении больницы произошли события, которые позднее станут прологом к большому конфликту. Уволили двух санитарок отделения новорождённых и двух уборщиц приёмного покоя, а часть уборщиц, на которых фактически возложили обязанности санитарок при зарплате около семи тысяч рублей, ушла сама. Для будущих участниц протеста это стало тревожным сигналом. Должность можно было переименовать, обязанности оставить прежними, а платить за ту же работу — меньше.
Через несколько месяцев подобная перспектива возникла уже перед гораздо большим числом работников.
Приказ № 224
26 февраля 2019 года главный врач Анжеро-Судженской городской больницы Ольга Козлова подписала приказ № 224 о переводе младшего медицинского персонала — санитарок и младших медсестёр — в уборщицы служебных помещений при фактическом сохранении прежних обязанностей. Под сокращение шло 120 ставок, вместо них в штатное расписание вводили 90 ставок уборщиков служебных помещений. 13 марта администрация официально объявила о переводе 106 человек, объяснив решение сокращением населения города и уменьшением числа пациентов.
Работники увидели ситуацию иначе. Если санитарка или младшая медсестра теперь официально числится уборщицей, меняется не только запись в документах. Вместе с должностью меняются и условия оплаты труда. Вместе со словом «санитарка» уходили надбавки за стаж и вредность и удлинённый отпуск — 42 дня против 28, — а главное, переставала действовать гарантия подтягивать зарплату медработника к средней по региону. Санитаркам платили 18–25 тысяч, уборщицам обещали 22–23 тысячи, а после перевода выходило около двенадцати — минимальный размер оплаты труда. Средняя зарплата по Кемеровской области в том году составляла около тридцати пяти тысяч. Главный врач оценивала потери иначе. По её словам, речь шла о «полутора-паре тысяч».
«Санитарка не уборщица!»
Медработники попытались добиться пересмотра решения. 11 марта они вышли на пикет перед зданием больницы с плакатами «Санитарка не уборщица!» и «Нет сокращению младшего медперсонала!», а 15 марта профком обратился в прокуратуру с просьбой дать правовую оценку действиям администрации.
Марина Агаркова оказалась в числе наиболее активных участниц этой борьбы. Она вступила в межрегиональный профсоюз медработников «Действие» и стала председателем профкома организации в Анжеро-Судженской городской больнице. 23 марта она опубликовала во «ВКонтакте» обращение, в котором рассказывала о происходящем в отделении и спрашивала руководство, почему при принятии решения не учитывается мнение заведующей и старшей акушерки.
Постепенно спор из трудового конфликта внутри одной больницы превращался в публичное противостояние. 1 апреля полиция начала опрашивать участников мартовского пикета после анонимного заявления о якобы «несанкционированной акции» и «захвате» кабинета главного врача. Сами медработники утверждали, что никакого захвата не было. Они лишь ожидали Ольгу Козлову в открытом кабинете. 21 апреля им согласовали митинг — с семи до половины девятого утра.
Переговоры не приносили результата, а напряжение росло. И тогда Марина решилась на шаг, который трудно было не заметить даже в городе, привыкшем к трудовым конфликтам.
Голодовка
24 апреля 2019 года она вместе с младшей медсестрой акушерского отделения Валентиной Львовой объявила голодовку. При этом обе продолжали выходить на работу, поскольку не хотели давать администрации повод обвинить их в прогуле. На следующий день к ним присоединилась санитарка Татьяна Никифорова.
К этому моменту, по данным профсоюза «Действие» и публикациям СМИ, больше 90 работников под давлением согласились на перевод в уборщицы, а отказались, по разным подсчётам, от 25 до 30 человек. 26 апреля Татьяну Никифорову госпитализировали с гипертоническим кризом. В тот же день протестующие встретились с заместителем прокурора Кемеровской области Андреем Тимошичевым, который пообещал провести объективную проверку. После встречи голодовку временно приостановили.
Однако вместе с голодовкой не закончился и конфликт. Более того, вскоре он вышел за пределы больницы и начал затрагивать семьи тех, кто продолжал сопротивляться.
Разговор с братом
27 апреля, по словам Агарковой, её брата Андрея, работавшего в АО «Каскад-Энерго», вызвал директор и предложил убедить сестру выйти из профсоюза «Действие». Формулировку она передавала так: «Подумай, если ты лишишься работы, как будешь содержать свою семью». К родителям Марины пришла сотрудница педагогического колледжа, где она когда-то училась; сама Агаркова расценила это как попытку психологического давления.
На следующий день она публично рассказала об этом. Марина утверждала, что давление получили четыре-пять семей активисток, хотя далеко не все были готовы говорить об этом открыто. Она предупредила, что, если давление не прекратится, 30 апреля возобновит голодовку.
История, начавшаяся в одной больнице небольшого города, тем временем становилась известна по всей стране. О конфликте писали федеральные СМИ, им заинтересовались правозащитники, а Совет по правам человека при президенте России обратился к губернатору Кемеровской области в связи с ситуацией с медицинскими работниками региона. Областная прокуратура начала проверку законности действий администрации больницы. Сам губернатор Сергей Цивилёв высказался о протестующих иначе: по его словам, женщины «перенервничали, себе довели» и «опорочили Кузбасс» — теперь «все в стране начинают думать, что у нас с головой что-то не то».
Но пока внимание было приковано к Анжеро-Судженску, внутри больницы разворачивалась следующая глава конфликта.
Июнь: увольнения
В июне 2019 года были уволены ещё 16 сотрудников, среди которых оказались лидеры профсоюзной ячейки «Действие» — Марина Агаркова, Валентина Львова, Татьяна Никифорова и санитарка оперблока Татьяна Картавых. Администрация больницы запрашивала согласие совета профсоюза «Действие» на увольнение, однако профсоюз отказал. Несмотря на это, увольнения состоялись. Профсоюз считал их незаконными и заявлял о нарушении установленного порядка.
11 июня главный врач Ольга Козлова заявила в эфире местного АнТВ, что прокуратура не обнаружила нарушений и что никто не был уволен против своей воли. Представители профсоюза в ответ опубликовали документы прокуратуры, которые, по их утверждению, противоречили этой версии.
25 июня стало известно, что в результате борьбы удалось сохранить или восстановить десять ставок младшего медицинского персонала в штатном расписании. Профсоюз готовил судебные иски о восстановлении уволенных работников — к ноябрю 2019 года их подали пятеро. Но для тех, кто уже лишился работы, судебная перспектива была слишком далёкой, чтобы решить насущную проблему — как прожить ближайшие месяцы.
5 июля шестеро уволенных сотрудников больницы обратились за вторым выходным пособием, предъявив трудовые книжки, однако получили отказ под предлогом возможного скорого трудоустройства. Тем, кто увольнялся по соглашению сторон, выплаты производились сразу, тогда как уволенные по сокращению, по словам профсоюза, оставались без денег в ожидании выплат от службы занятости.
Цена
Для Марины Агарковой последствия этой борьбы постепенно становились не только профессиональными, но и личными.
Она потеряла работу в то время, когда уже имела долги, возникшие ещё из-за низкой зарплаты. Не получив вовремя положенных выплат и не восстановившись на работе, в 2020 году она была вынуждена выставить на продажу дом. То, что должно было быть семейной опорой и гарантией стабильности, возможно пришлось превратить в деньги для выживания.
Так борьба за должность и зарплату обернулась для неё потерей работы, отсутствием стабильного дохода, долгами и необходимостью расстаться с собственным домом.
Можно было бы предположить, что после этого человек остановится. Что после голодовки, давления на семью, увольнения и финансовых потерь останется только попытаться начать жизнь заново и больше никогда не связываться с профсоюзами, прокуратурой и публичными конфликтами.
Но с Мариной Агарковой произошло иначе.
«Нет»
История 2019 года не стала для неё последней страницей. Она продолжила отстаивать права медицинских работников Кузбасса и оставалась связана с системой здравоохранения региона: её трудовая биография, согласно данным СФР, продолжалась до ноября 2023 года.
В этом, пожалуй, и заключается главное в её биографии. Марина Агаркова не была депутатом, крупным руководителем или известной публичной фигурой, за которой стояли бы деньги, связи и политический ресурс. Она была младшей медицинской сестрой из шахтёрского города, человеком с обычной зарплатой, долгами и семьёй, которому было что терять.
И она действительно потеряла многое. Но история санитарок Анжеро-Судженской городской больницы перестала быть историей только об одной больнице. О ней заговорили федеральные СМИ и правозащитники, к ситуации подключилась прокуратура, внимание к конфликту проявил Совет по правам человека при президенте России, а борьба работников позволила сохранить часть ставок младшего медицинского персонала — те самые десять, которых не было бы, если бы все молча подписали перевод.
В маленьком шахтёрском городе, где люди привыкли мириться с решениями, принятыми наверху, одна младшая медицинская сестра решила, что с ней так нельзя. Сначала она спорила с руководством больницы, затем вышла на пикет, обратилась в прокуратуру, вступила в профсоюз, объявила голодовку и продолжила работать. Когда давление коснулось семьи, она рассказала об этом публично. Когда потеряла работу — не отказалась от борьбы.
Её история началась не с громких заявлений и не с желания стать известной. Началась она с гораздо более простой вещи — с отказа соглашаться с тем, что человек считает несправедливым. Доказать всем, что санитарка не уборщица.
Именно поэтому история Марины Агарковой оказалась сильнее истории одной больницы. Потому что за цифрами — 106 работников, 16 увольнений, 10 сохранённых ставок — всё время оставался один и тот же человек: женщина, которая знала цену своей работе, знала, чего может лишиться, и всё равно однажды сказала: «Нет».
И продолжает бороться за права медицинских работников Кузбасса по сей день.
