Осенью 2024 года горняки шахты «Инская» поставили у административного здания две палатки и объявили голодовку. Зарплаты не было четыре месяца. У владельцев шахты при обыске изъяли миллион девятьсот тысяч рублей и две тысячи долларов наличными — а в итоговых материалах следствия к ним добавятся коллекционные золотые монеты и охотничьи ножи ручной работы. Между этими двумя сценами — тридцать дней и одно предприятие. История о том, как закрывают шахты Кузбасса.
Золотые монеты и охотничьи ножи
Владельцы «Инской» давно уже посещают суд. Гендиректор Денис Немыкин, которому принадлежит 51% доли, и фактический собственника Юрий Байченко, уже привыкли к этому ритуалу. Дело сразу идёт по трём статьям: невыплата зарплаты, злоупотребление полномочиями и сокрытие денег в особо крупном размере. Звучит серьёзно, но на деле в СИЗО они провели четыре месяца, и уже почти год сидят дома под домашним арестом в Кемеровской области. Люди, которые больше года не платили четырёмстам с лишним горнякам и сами при этом жили не бедно.
Весной этого года дело дошло до Беловского городского суда. В то что им дадут реальные сроки не верит уже никто. А то что за это время их единственная недвижемость и деньги это все что арестовано судом знают все. Их настоящие деньги давно лежат других карманах, по другим именам. У таких людей всегда есть план Б. У горняков «Инской» плана Б не было.
«Держать на контроле»
За два года государство не сделало для этих людей ровным счётом ничего, кроме заявлений. Каждый новый чиновник привозил обещание «держать на контроле», подписывал очередное гарантийное письмо, и уезжал. Единственное, что государство сделало по-настоящему быстро и эффективно, — возбудило уголовные дела и добилось арестов. Которые застряли мертвым грузом в вечном суде.
Десять лет назад у соседнего разреза «Инской» — другого предприятия с похожим названием — 51% акций вымогали вице-губернаторы, бизнесмен Александр Щукин и глава областного управления Следственного комитета; в 2021 году они получили от пяти с половиной до десяти лет колонии. Государство и тогда сработало быстро — только сажало собственных чиновников, а собственнику в итоге пришлось продать разрез за рубль.
Решение не тратиться
За этим стоит ещё одна логика, которую в Кузбассе видят не первый год: шахту не модернизируют — её доводят до предела и бросают. Подземная добыча угля устроена так, что требует постоянного вложения в подготовку новых забоев: без этого выработка неизбежно падает, а вместе с ней растут и риски. Отраслевые обозреватели прямо отмечают, что крупные игроки вроде «СУЭК-Кузбасс» остаются на плаву даже при всех проблемах, а мелких «топят» как по заказу — и часто руками собственных владельцев, которые вроде бы должны быть заинтересованы в работе и развитии шахты, но ведут себя так, словно им уже заплатили за то, чтобы довести её до упадка.
Самый наглядный пример — соседний «Северный Кузбасс»: на шахте «Берёзовская» три года не велась проходка новых выработок, пока не выработалась последняя доступная лава, а на «Первомайской» в работу пустили неотремонтированный струговый комплекс, который встал уже через 300 метров из-за отказавшей гидравлики. Это не поломка, а результат многолетнего решения не тратиться.
Ростехнадзор останавливал горные работы на «Инской» регулярно: по словам самого Немыкина, с августа 2023 года — девять раз. 10 сентября 2024 года работы приостановили за отсутствие согласованного плана ликвидации аварии. План ликвидации аварии не согласовывают, когда предприятие не выполняет требуемые для этого процедуры и обязательства — в том числе перед горноспасательной службой, которой, как показывает практика соседних шахт, тоже перестают платить, когда деньги нужнее собственникам. Добычу на «Инской» остановили в октябре 2024 года, лицензии отозвали, в июне 2025-го ввели наблюдение, в марте 2026-го — конкурсное производство при общем долге около 805 миллионов рублей, из которых 522 миллиона — требования налоговой. Шахту не спасали. С неё тянули, пока не выжали максимум, а потом составили документы о банкротстве.
И вот здесь стоит задать вопрос по-другому: а хотел ли кто-то наверху вообще спасать «Инскую»?
Умирают маленькие шахты Кузбасса
Шахты Кузбасса не первый год живут логикой консолидации, и здесь важно не преувеличивать: закрывают не всё подряд, коксующийся уголь для металлургии добывают далеко не все шахты региона. Но статистика говорит сама за себя. В 2005 году в Кузбассе работало 429 предприятий, специализировавшихся на добыче топлива, к 2020-му — 254, к концу 2023-го — 173. К августу 2025 года в регионе оставалось 151 предприятие по добыче и обогащению угля: 39 шахт, 55 разрезов и 57 обогатительных фабрик. По другому счёту Кемеровостата, который считает угольные юрлица, их за три года стало 140 вместо 160. В 2025 году работу приостановили 17 предприятий, и, по словам губернатора Ильи Середюка, восемь из них добычу уже не возобновят, а ещё 33 находятся в «красной зоне».
Отрасль, которая в 2022 году показала в Кузбассе суммарную прибыль в 490 миллиардов рублей, по итогам 2025-го ушла в убыток на 220 миллиардов; добыча в 2026 году, по прогнозу областного правительства, упадёт примерно до 170 миллионов тонн — минимума за двадцать лет. Крупные холдинги при этом ужимаются, но выживают: «Кузбассразрезуголь» удержал 37 миллионов тонн, «СУЭК-Кузбасс» — единственный из крупных, кто в 2025 году добычу нарастил. «Мечел» консервирует подземные шахты «Южного Кузбасса» — имени Ленина к 2027 году, «Ольжерасскую-Новую» к 2029-му — и переносит ставку на открытую добычу и на якутские активы. Даже «Распадская» ЕВРАЗа, впервые за десять лет ушедшая в отрицательную EBITDA, продолжает работать. Умирают в первую очередь маленькие и формально независимые.
Три тысячи тонн из ста пятидесяти
Показательная деталь: именно квота на вывоз угля в восточном направлении стала центральным условием, на котором строилось спасение «Инской». Потенциальный инвестор — группа, представленная ООО «Энергия Сибири НСК», — соглашался вложить первый транш в полтора-два миллиарда рублей и закрыть долги по зарплате, только если государство поможет получить эту квоту. Сам Немыкин объяснял проблемы предприятия тем, что при производительности до 150 тысяч тонн угля в месяц квота на восточное направление составляла три тысячи тонн. Узкое место было не под землёй, а в распределении инфраструктуры и квот, которые находятся в руках федерального центра.
«Полноправная хозяйка территории»
Формально квоты закрепляются соглашениями РЖД с угольными регионами и опираются на поручения президента и правила недискриминационного доступа, утверждённые правительством. Но федеральную политику в отрасли определяет Минэнерго, которое с мая 2024 года возглавляет Сергей Цивилев — бывший губернатор Кузбасса. У Цивилева есть интерес в отрасли, который не закончился с уходом в политику: его семье принадлежит «Колмар» — угольная компания в Якутии.
По последним публичным данным, 70% принадлежали его жене Анне Цивилевой, ещё 30% — структурам Геннадия Тимченко; акционеры АО «Колмар Груп» сегодня не раскрываются, а гендиректор компании — Валерий Цивилев, брат министра. Сама Анна Цивилева возглавляла совет директоров «Колмара», а с августа 2024 года служит статс-секретарём — заместителем министра обороны.
Актив супруги приобрели в 2012 году у структур, связанных с Тимченко; цену сделки никогда не раскрывали — «Проект» оценивал компанию на тот момент примерно в 400 миллионов долларов и отмечал, что на прежних должностях заработать такие деньги супруги не могли. По подсчётам «Агентства», бюджет потратил на помощь компании не менее 11 миллиардов рублей — в основном на железнодорожную инфраструктуру и ЛЭП, — плюс льготный кредит на четыре миллиарда под 5% годовых и налоговые льготы резидента ТОР. В том же расследовании «Проект» писал, что на кузбасских совещаниях Цивилева держалась «как полноправная хозяйка территории».
Оговорка здесь тоже важна. «Инская» добывала энергетический уголь марки ДГ, а «Колмар» — преимущественно коксующийся, для металлургии; это разные товарные ниши, и напрямую за одного покупателя они не боролись. Больше того, кризис не обошёл и семейный актив: в 2025 году «Колмар» добыл 10,4 миллиона тонн — на пятую часть меньше, чем годом раньше, — и закончил год с убытком, сопоставимым с годовой выручкой.
История с Цивилевым и «Колмаром» не объясняет, почему закрылась именно «Инская»: для этого хватает и долгов, и действий её собственного руководства. Она объясняет другое — чьи интересы вообще стоят за федеральной политикой в отрасли. У профильного министра есть личный, семейный актив в этой же отрасли, и было бы наивно полагать, что при распределении вагонов, квот и внимания это никак не сказывается на общей логике: кому помогают пережить кризис, а кого позволяют банкротить.
Вторая очередь
Их банкротят, их директоров судят, а система, в которой распределяются квоты, инвестиции и внимание государства, устроена так, что от неё систематически выигрывают несколько крупных игроков — в том числе тот, что прямо связан с семьёй профильного федерального министра. «Инская» здесь не исключение из правила, а ещё одна иллюстрация того, как это правило работает.
Горняки, которые голодали, писали письма главе округа и собирали по семьдесят подписей под уведомлениями о протесте, получили то же, что получают почти всегда: сочувственные визиты, гарантийные письма без последствий и место во второй очереди кредиторов в деле о банкротстве предприятия, которое, судя по всему, никто наверху всерьёз спасать и не планировал.
